Через “Город переводчиков” вийшла на конкурс перекладів “Музыка перевода” . Мене, в першу чергу, цікавили переклади саме з іспанської мови. І серед них я знайшла переклад уривку з роману Ізабель Альєнде, “Моя вигадана країна”. Зараз не про якість перекладу, а про якості чилійців.

Рекомендую тим, хто збирається пробути в цій країні більше стандартних туристичних термінів. Поставила цей пост також в розділ “Труднощі”, адже саме соціокультурна адаптація – це найскладніше з усього в еміграції. І справа не в тому, що тебе може щось обурювати або не подобатися в новому оточенні. Справа в тому, щоб адекватно це оточення тлумачити і адекватно на нього реагувати.  Шкода, що таке вміння приходить лише після багатьох років наступання на одні і ті ж граблі…

СЛОЕНЫЙ ПИРОГ

Перевод с испанского: Юлия Ш.

Кто такие чилийцы? Мне трудно дать нам письменное определение, однако я с первого взгляда узнаю соотечественника на расстоянии пятидесяти метров. Кроме того, я сталкиваюсь с ними на каждом шагу. В священном храме Непала, в джунглях Амазонки, на новоорлеанском карнавале, среди сверкающих ледников Исландии – да где угодно – везде можно встретить чилийца с его ни с чем не сравнимой походкой и певучим говором. Несмотря на то, что на вытянутой территории страны нас разделяют тысячи километров, мы все же слеплены из одного теста; у нас общий язык и похожие привычки. Единственное существующее различие – между высшим слоем общества – за редким исключением потомками европейцев – и аборигенами: аймара и кечуа на севере и мапуче на юге, которые борются за сохранение своей самобытности в мире, где для них остается все меньше места.

Я выросла на сказках о том, что в Чили нет расовых проблем. Я до сих пор не понимаю, как мы смеем произносить подобную ложь. Мы говорим не о расизме, а о «классовой системе» (нам вообще нравятся эвфемизмы), но фактически это одно и то же. Расизм и/или классовость не просто существуют, они прижились и пустили глубокие корни. Те, кто утверждает, что это давно в прошлом, ошибается от начала и до конца: в этом я убедилась во время своей последней поездки, когда узнала, что одного из выдающихся учеников Юридического Института при Чилийском Университете не приняли на работу в известную адвокатскую контору, потому что он «не соответствует корпоративному имиджу». Другими словами, потому что он метис и носит фамилию мапуче. Клиенты фирмы не доверили бы ему представлять их интересы; и ни один из них не позволил бы этому человеку встречаться со своей дочерью.
Как и в других странах Латинской Америки, представители нашего высшего класса относительно белые, и чем ниже мы будем спускаться по крутой социальной лестнице, тем ярче будут проявляться индейские черты. Тем не менее, ввиду отсутствия других ориентиров, большинство чилийцев называют себя белыми; полной неожиданностью для меня оказался тот факт, что в Соединенных Штатах я «цветная». (Однажды, заполняя иммиграционный бланк, я расстегнула блузку, чтобы показать, какого цвета моя кожа, чиновнику-афроамериканцу, который собирался записать меня в последнюю расовую категорию своего списка, где значилось: «Другое». Парень не увидел в этом ничего смешного).
Хотя чистокровных индейцев осталось совсем немного – около десяти процентов от всего населения, – их кровь течет по венам нашего народа-полукровки. Большинство мапуче низкого роста, коротконогие, с удлинненным торсом, смуглой кожей, темными глазами и волосами, четко очерченными скулами. Они испытывают первобытное недоверие (надо сказать, заслуженное) к не-индейцам, которых называют «huincas», что означает не «белые», а «те, кто украл землю». Эти индейцы, которых насчитывается несколько племен, внесли огромный вклад в становление национального характера, однако раньше ни один уважающий себя человек ни за что не признался бы в том, что имеет к ним какое-либо отношение; их считали пьяницами, лентяями и ворами. Совсем не такого мнения был дон Алонсо де Ерсилья-и-Суньига, выдающийся испанский солдат и писатель, который посетил Чили в середине XVI века и написал «Араукану» – длинную эпическую поэму об испанском завоевании и яростном сопротивлении туземцев. В прологе он обращается к королю, своему господину, и говорит о том, что «… с чистой отвагой и упрямой решительностью они защитили и отстояли свою свободу, пролив во имя ее столько крови, как своей, так и испанской, что воистину немного осталось мест, которые не окашены кровью и не усеяны костями… И так много народу пало в этой борьбе, что для формирования нового войска даже женщины идут на войну и, сражаясь иногда не хуже мужчин, с невиданным мужеством предаются смерти»
В последние годы несколько племен мапуче подняли восстания, и страна больше не может продолжать игнорировать их. По правде говоря, индейцы сейчас в моде. Развелось полным-полно интеллигентов и экологистов, рыскающих в поисках какого-нибудь предка с копьем, чтобы украсить свое генеологическое древо; индеец-герой в роду выглядит гораздо интереснее, нежели тщедушный маркизик в пожелтевших кружевах, из которого придворная жизнь высосала все силы. Признаюсь, я тоже пыталась взять фамилию мапуче, чтобы похвастаться прадедушкой-вождем, как раньше покупались европейские дворянские титулы, однако, до сих пор мне так и не удалось это сделать. Я подозреваю, что именно так мой отец раздобыл свой фамильный герб: три тощие собаки на голубом фоне, насколько я помню.
Этот герб хранился в подвале, и о нем никогда не упоминали в разговоре, потому что после провозглашения независимости от Испании все дворянские титулы упразднили, и ни над чем в Чили не смеются сильнее, чем над попытками выдать себя за дворянина.
В период работы в ООН моим начальником был настоящий итальянский граф, которому пришлось поменять свои визитки, потому что его геральдические знаки вызывали у всех приступы гомерического хохота.
Вожди аборигенов завоевывали свое место, совершая подвиги, демонстрирующие нечеловеческую силу и храбрость. Например, взваливали на спину ствол дерева из девственного леса, и тот, кто продержится дольше всех, становился токи. Затем, как будто этого было недостаточно, они произносили на одном дыхании импровизированную речь, потому что, помимо физической силы, нужно было продемонстрировать умение связно и красиво говорить. Возможно, именно от них мы унаследовали страсть к поэзии… Власть победителя не оспаривалась до следующего соревнования. Никакие пытки, изобретаемые виртуозными испанскими конкистадорами, даже самые ужасные, не смогли сломить дух этих смуглых героев, которые умирали без единого стона, насаженные на копье, разрываемые на части четырьмя лошадьми или медленно поджариваемые на решетке для мяса. Наши индейцы не создали такой блестящей культуры, как ацтеки, майя или инки; они были мрачными, примитивными, вспыльчивыми и немногочисленными, но такими отважными, что продержались триста лет в состоянии войны: сначала против испанских колонизаторов, затем – против республики. Их усмирили в 1880, и более века о них ничего не было слышно, однако теперь мапуче – «люди земли» – вновь встали на защиту тех немногих земель, что у них остались, оказавшись перед угрозой постройки плотины на реке Био-био..
Формы художественного и культурного выражения наших индейцев так же скромны и незатейливы, как и все, что производится в государстве.
Свои ткани они красят в растительные тона: коричневый, черный, серый, белый; их музыкальные инструменты звучат заунывно, словно песни китов; их танцы тяжелы, монотонны и так навязчивы, что со временем вызывают дождь; их ремесленные изделия красивы, но не так роскошны и разнообразны, как работы индейцев Мексики, Перу или Гватемалы.
Аймара, «дети солнца», очень отличаются от мапуче: это те самые боливийские индейцы, которые приходят и уходят, невзирая на границы, потому что эти земли всегда принадлежали им. Они очень приветливы и, хотя и заботятся о сохранении своих традиций, языка и верований, все же приспособились к культуре белых, особенно в том, что касается торговли. Этим они отличаются от немногочисленных групп индецев кечуа, живущих в самых отдаленных зонах перуанских гор, для которых правительство остается врагом, как и во времена колонизации; война за независимость и создание Республики Перу не повлияли на их существование.

Несчастные индейцы Огненной Земли, южной точки Чили, давно пали жертвами войн и эпидемий; от тех племен осталась разве что горстка алакалуфов. Охотникам выплачивали вознаграждение за каждую пару ушей, принесенную в качестве доказательства убийства индейца; так колонизаторы очистили регион. Это были гиганты, которые жили практически без одежды среди суровых льдов, где только тюлени чувствуют себя как дома.